7
последняя тема — седьмая по счету. Тема называлась «Типы крестьян по социению Н. В. Гоголя «Мертвые души».
…Произведения Н. В. Гоголя я любил, много раз перечитвал и интерсозвали всем, что было написано о самом Гоголе и его творчестве. На этой теме я и остановил свой выбор. Когда я написал примерную уже страницденадцать и, как говорится, только «расписался», разделяя голос учительницы — время окончилось, пора сдавать работы. Когда я сказал, что не успел еще закончить сочинение, она спросила: «Сколько вы написали?». Услышав, что я написал около 12 страниц, она сказала, что этого вполне достагоно, и добавила: «Нам не так важно, что вы написали, а как написали». Насколько я потом понял, их интересовала грамотность поступающих.
Назавтра я был зачислен студентом физико-механического факультета Политехнического института.
Много лет спустя мой учитель академик А. Ф. Иоффе, будучи у меня дома в гостях уже в Москве, рассказал моим домашним, что когда-то ему как декану факультета «всеущи проходжжали» о том, что на его факультете появился студент, который в течение одного дня сдел всеступительные экзамены в институт и при этом «весьма удовлетворительно».
Так начались счастливые дни моей юности.
НА ПОРОГЕ БОЛЬШОЙ НАУКИ
В 1977 году на страницах «Кванта» академик Н. К. Киоин рассказывал об основных этапах становления советской физики. В этом рассказе много места было уделено Ленинградскому физико-техническому институту (ЛФТН), который в конце двадцать годов стал одним из основных центров физической науки в СССР.
Будучи студентом-бторокурсиком Ленинградского политехнического института, Исаак Константинович начал работать в ЛФТН. Мы предложаем нашим читателем из статьи Н. К. Киоина «Как создавалась советская физика» («Квант», 1977, № 10—12), в которых он делится своим воспоминанием о студенческой жизни, тесно связанной с ЛФТН.
…Напротив нашей института, через улицу, которая называлась «Дорога в Сосновку», находился Ленинградский физико-технический институт (тогда он назывался физико-техническийRENTЕНОВСКИЙ INSTITUT). Директором его был академик А. Ф. Иоффе…. Основную массу сотрудников составляли молодые люди, начавшие работу, будучи студентами физико-механического факультета.
…Отбирались студенты на работу в институт таким способом. Преподаватели факультета — сотрудники института, в том числе и студенты старших курсов, которые руководили лабораторными работами студентов, имели указания А. Ф. Иоффе присматривать к студентам, которые проявляют интерес и способности к экспериментальной физике, и приглашать их на работу в физико-технический институт. В 1927 году, будучи студентом второго курса, я был приглашен на работу в физико-технический институт. Там молодежь сразу приближалась к современной науке. С нами не очень листья и не считались с тем, что у себя на факультете мы еще чего-то «не проходили». На научных семинарах, которые проискодили регулярно по пятницам, с 5 до 7 вечера, разбиались научные работы, только что сделанные сотрудниками института или опубликованные в зарубежных журналах. Мы принимали участие в работе семинара, должны были слушать и поннимать, о чем идет речь, а если не понимали, то справиться. В первое время мы даже не решились спрашивать, потому что не понимаили ничего. Но довольно быстро понятие настоящего лица, по-видимому, потому, что мы привели к стили изложения и сами много читали.
…Когда я начал работать в Ленинградском физико-техническом институте, под влиянием лекций и семинаров Я. И. Френкеля, который рассказывал нам о современных идеях в физике металлов, я решил заняться вопросами именно этой области физики и, прежде всего, эффективом Холла. Я решил проверить, возникнет ли эффектив Холла в жидких металлах. Этот вопрос ранее, в начале века, занимались такие корифей науки, как Нернст, Друде. Процмотрев имешущая по этому вопросу литературу, я пришел к выводу, что выбор жидких металлов в проводившихся ранее опытах был сделан неудачно. В первых
8
экспериментах в качестве образца выбирали руть, потому что при комнатной температуре она всегда в жидком состоянии. Эффекта Холла в ней не обнаружили. Как потом оказалось, и в твердой рутии этот эффект очень мал, и его трудно измерить. Проводились опыты и свистиом. Висмут казался очень подходящим образом, поскольку в твердом высоте ЭДС Холла на несколько порядков больше, чем в других металлах: в «обычных» металлах она измеряется в микровольтах, а в высоте — в милливольтах. Однако в жидком высоте эффекта не обнаружили. Теперь известно, что аномально больший эффект Холла в твердом высоте связано с особенностями его кристалической структуры. В жидком состоянии эта структура пропадает. А экспериментаторы, собирашиеся измерить больший эффект, увидев, что он в 1000 раз меньше ожиданного, пришли к выводу, что эффекта просто нет.
Я решил взять в качестве образца металл, который является наиболее простым. Это — шелочный металл. Шелочные металлы хорошо тем, что у них практические все теоретические предсказания относительно их свойств хорошо определены в опытах. Я выбрал для эксперимента сплав натрия с калем, который при известной концентрации компонент становится жидким уже при комнатной температуре.
Мне представлялось, что при комнатной температуре в предыдущих опытах связи не только с недачным выбором образцов, но и с недостаточно точной постановкой эксперимента. Дело в том, что когда через жидкий металл, находящийся в магнитном поле, пропускают ток, то с стороны магнитного поля на металл начинают действовать силы, которые приводят к смешению отдельных слоев жидкого металла друг относительно друга. (В твердом металле этого перемещения слоев, естественно, нет.) В результате возникнет выходные токи, которые «смазывают» эффект Холла в жидком металле. Так что необходимо если не свести на нет, то максимальное уменьшение этих «паразитных» токов. Для этого мы взяли образец в виде тонкого слоя жидкого металла. Тщательно проведенные измерения обнаружили наличие эффекта Холла. Года через полтора вышла работа Зоммерфельда, в которой рассказывалось об опытах, подтверждалось современную теорию металлов. Ссылался Зоммерфельд и на наш опит. По правде говоря, я был необыскновен год собой — такой авторитет, как Зоммерфельд, оценил мою работу.
…В 1930 году, когда я только что окончил институт и получил звание инженер氟ика, по рекомендации А. Ф. Иоффе меня направили в командировку в Германию, чтобы ознакомиться с физическим laboratoriumами Запада. Я пробил в Германии около трех местцев и смог познакомиться с работами физических laboratorий Лейпцига, Монхена, Гамбургга. И нужно сказать, что я был очень удивлен, когда убедился, что уровень наших физиков, в частности моей собственной уровень, был ничего не ниже уровня физиков, с которых я встречался в laboratorиях за рубежом.
Нахождение в командировке, я около места работы в laboratorии в Монхене, в бышей laboratorии Рентгена. Там работы и университетские доктораны (так назывались у них заканчивающие университет студенты, которые готовят дипломные работы). Однако я заметил, что доктораны, готовясь к выпускным экзаменам, читают книгу Я. И. Френкеля «Курс электродинамики», изданную на немецком языке. Я спросил: «А кому вы сделете экзамены?», они ответили: «Зоммерфельд». Тому самому Зоммерфельду, крупнейшему теоретику мирового класса, про которой у нас, когда мы были студентами, ходила поговорка «нет Бора кроме