[Задачи, связанные с числом 1989]

Квант 1989, №1 с. 40-44 Тег SJ33

Калейского, Клима"

1989
1989

Этот «Калейского» — новогодний: он составлен из задания, где число 1989 — главное «дейстучочее лично». Заданий нам предложили III. С. Абасов, Н. К. Антонович, И. Гшурбеков, Д. Ф. Григории, А. П. Савин, Ю. Файзуллаев, Д. В. Фукс.

Может ли сумма 1 + 2 + … + n при каком-нибудь n оканчивать на 1989?
Изготовляя конфетти, Вася разрезал лист бумаги на 4 части, неокоторы из полученных кусков он снова разрезал на 4 части и т. д. Может ли в неокоторий момент оказаться 1989 кусков?
Стороны правильно 1989-угольника неограничного продолжили, в результате чего плоскость разделилась на много частей. Число этих частей больше миллиона или меньше?
В 1989 году мне исполняется столкло лет, сколько в сумме дают цифры года монего рождения. В каком году я родился?
Решите арифметический ребус:
XYZT
- XYZ
  X
  1989
Прямоугольный ящик горизонтальный и вертикальный дощечками разделили на 1989 ячеек и в неокотории ячейки положили шарики (возможно, больше одного). Можно ли это сделать так, чтобы в каждом горизонтальном ряду оказалось по 300 шариков, а в каждом вертикальном — по 100 шариков?
Семь девяток выписали подряд: 9999999. Поставьте между нимиус так, чтобы получшеся выражение равнялось 1989.
Треугольник разрезали на два многоугольника примолнейным разрезом, один из полученных многоугольников вновь разрезали на два и т. д. Какое наименьшее количество разрезов следует произвести, чтобы общее количество вершин у полученных многоугольников равнялось 1989?
На какую цифру оканчивается число по 1989?

Р — значит пакета

(Начало см. на c. 34)

Его зваили Трент. Он говорил уверенно, с непринужdenной гладкостью, без обиняков.
Я стоял молча, а мама сидела в углу с видом растерянной девочки. Я стоял и слушал.
Из всего, что было сказано, мне запомнили лишь каке-то объывки.
—…отличные отметки, высокий коэффициент умственного развития. Воспрятие А-1, любозначательность AAA. Необходимая увлеченность, чтобы настоящего и терпельного занятия восемь долги лет…
— Да, сэр.
—…разговаривали с вашими преподавателями семантики и психологии…
— Да, сэр.
—…и не забудьте, мастер Кристофер…
Мистер Кристофер!
—…и не забудьте, мастер Кристофер,никто не должен знать про то, что вы отобраны Комитетом космонавтики.
— Никто?
— Ваша mate и преподаватель, конечно, знают об этом. Но, кроме них,никто не должен знать. Вы меня хорошо поняли?
— Да, сэр.
Трент сдержанно улыбнулся,упершись в бока своим ручицами.
— Вам хочет спросить —почему так? Почему нельзя поделиться со своим друзьями? Я объявню. Это своего рода психологическая защита. Каждый год мы из миллиарного населения Земли отбираем около десята тысяч молодых людей. Из них три тысячи через восемь лет выходит изучилища космонавтики, с той или другой специальностью. Остальные приходит возврашает домой. Они отсеялись, но окружающим-то незачем об этом знать. Общно отсев проискодит уже в первом полугодии. Не очень приятно вернуть домой, встретить друзей и доложить им, что самая заменательная работа в мире вам не по зубам. Вот мы и делаем все так, чтобы возврашение проходило безболезненно. Есть и еще одна причина. Тоже психологическая. Мальчищам так важно быть заправилами, в чем-то превосходить свои товарищей. Строго-настрою запрещая вам рассказывать друзьям, что вы отобраны, мы лишаем вас половины удовлетвория. И таким способом проверяем, что для вас главное: мелкое чистолюбие или сам космос. Если вы думаете только о том, чтобы выделиться,—скателем дорога. Если космос ваше признание, если он для вас все,—добро пожаловать.
Он кивнул маме.
— Благодарю вас, миссис Кристофер.
— Сэр,— сказал я.— Один вопрос. У меня есть друг, Ральф Прайори. Он живет в интернате…
Трент кивнул.
— Я, естественно, не могу вам сказать его данные, но он у нас на учете. Это ваш лучший друг? И вы, конечно, хотите, чтобы он был с вами. Я проверю его дело. Восппытаемся в интернате, говорите? Это не очень хорошо. Но… мы посмотрим.
— Если можно, прошу вас. Спасибо.
— Я витесь ко мне на Костодром в субботу, в пяты часов, мистер Кристофер. До тех пор —никому ни слова.
Он козырнул. И ушел. И взмыл в него на своем вертолете, и в ту же секунду мама оченьилось возле меня.
— О, Крис, Крис…— твердила она, и мы прильнул друг к другу, и шептал что-то, и говорили что-то, и мама говорила, как это важно для нас, особенно для меня, как заменательно, и как это очень, вроде как в старину, когда человек постился, и давал обет молчания, и ни с кем не разговаривал, только моллся и старался стать достойным, и уходил в какой-нибудь монастыр, где-нибудь в гуаши, а потом возврашает к людям, и служил образцом, и чили людей добру. Так и теперь, говорила она, заключила она, утверждала она, это тоже своего рода высокий орден, и я стану как бы его частицей, больше не буду приладать ей, а буду приладать Вселенной, стану всем тем, чем отец мечтал стать, да не смог, не дожил…
— Конечно, конечно,— пробормотал я.— Я поставюсь, чистое слово, поставюсь…— Я запнулся.— Джен, а как же… как мы сказем Ральфу? Как нам быть с ним?
— Ты узжешь, и все, Крис. Так ему и скажи. Коротко и ясно. Большое ничего ему не говори. Он поймет.
— Но, Джен, тЫ…
Она ласково улыбалась.
— Да, Крис, мне будет одиноко. Но ведь у меня остается моя работа и остается Ральф.
— Ты хочет сказыть…
— Я заберу его из интерната. Он будет жить здесь, когда ты уедешь. Ведь именно это ты желал от меня услышать, Крис, верно?
Я кивнул, внутри у меня все будто он-meleло.
— Да, я как раз это хотел услышать.

— Он будет хорошо сыном, Крис. Почти таким же хорошо, как ты.
— Отличным!
Мы сказали Ральфу Прайори. Сказали, что я, оченьно, уеду учиться в Европу на год и мама хочет, чтобы он поселился у нас, был ей сыном, пока я не вернусь домой. Мы выпали все это так, будто слова обжигали нам язык. Когда же мы кончили, Ральф сперва пожал мне руку, потом поцеловал маму в щеку и сказал:
— Я буду рад. Я буду очень рад.
Страно, Ральф даже не стал допытаться, почему я все-tаки узжажю, куда именно и когда думало вернуть. Сказал только:
— А здорово мы вместе играли, верно? — и примок, словно боялся продолжать разговор.
Это было в пятницу вечером, Прайори, Джен и я ходили на концерт в Зеленый театр в центре нашего общественного комплекса, потом, смесь, возвратились домой и стали готовиться ко сну.
У меня ничего не было уложено. Прайори вскользь отметил это, но спрашивать, почему, не стал. А дело в том, что на близкиешее восемь лет другие бали на себя заботу о моей личной экипировке. Укладывать нечем.
Позвонил учитель семантики, коротко и ласково пожелал мне, улыбаясь, всего добро.
Наконец, мы легли, но я целый час не мог уснуть, все думал о том, что это мог последняя ночь вместе с Джен и Ральфом. Последняя ночь.
И я всего лишь пятнадцатилетний мальчишка…
Я уже начал засыпать, когда Прайори в темноте мягко повернулся на своей кушетке лицом в мою сторону и торжественно прошелал:
— Крис?
Пауза.
— Крис, ты еще не спишь? — Глухо, будто далекое эко.
— Не сплю,— ответил я.
— Думаешь?
Пауза.
— Да.
— Ты… ты теперь перестал ждать, да, Крис?
Я понимал, что он подразумевает. И не мог ответить.
— Я жутко устал, Ральф,— сказал я.
Он ответился, лег на спину и сказал:
— Я так и думал. Ты уже не ждешь. Ах, черт, как это здорово, Крис. Здорово.
Он протянул руку и легонько стукнул меня по бицепсу.

Потом мы оба уснули.
Наступило субботнее утро. За окном в семичасовом тумане раскатились голова ребят. Я условиял, как стукнула форточка старика Уикарда и жужжание его парапистолета стало подкрадывать к мальчишкам.
— Сейчас же замолчите! — крикнул он, но совсем беззловно. Это была общная субботняя игра. Было слышно, как ребята сметются в ответ.
Проснулся Прайори и спросил:
— Сказать им, Крис, что ты сегодня неойдешь с ним?
— Ни в коем случае,— Джен прошла от двери к открытом окну, и светлый ореол ее волос потесил туман.— Здорово, ватгага! Ральф и Крис сейчас выйдет. Задержать пуск!
— Джен! — воскликнул я.
Она подошла к нам с Ральфом.
— Проведете вашу субботу, как обычно, вместе с ребятами!
— Я думал побить с тобой, Джен.
— Разве день отдыха для этого существует?
Она живо накормила нас завтраком, поцеловала в щеку и выставила за дверь, в объятия ватги.
— Давайте не поддем сего дня к Космодрому, ребята.
— Ты что, Крис… Почему?
Их лица отразили целую гамму чувств. Впервые в истории я отказывался ики Космодрому.
— Ты народно, Крис.
— Конечно, дурака валяет.
— Вот и нет,— сказал Прайори.— Он это серверно. Мне тоже туда не хочет. Каждуо субботу ходим. Надоело. Лучше на следующей неделе сходим.
— Да ну…
Онни были недовольны, но без нас идти не захотели. Сказали, что без нас неинтересно.
— Ну и ладно… Пойдем на следующей неделе.
— Конечно. А сейчас что будем делать, Крис?
Я сказал им.
В этот день играли в «бей банку» и другие, давно оставленные нами игры, потом пошли в небольший подход в ржавых путей старой, заброшенной железной дороги, побродили по лесу, сформированными каких-то птиц, поплавали нагишом, и я все время думал об одном: сегодня последний день.
Все, что мы когда-либо заевали по субботам, все это мы вспомнили. Всякие там шутки и проказы. И, кроме Ральфа, никто не подозревал о моем ответе, и с каждой

минутой все ближе подступали заветные «пять часов».
В четыре я сказал ребятам «до свидетель».
— Уже уходишь, Крис? Ну, а вечером что?
— Заходите в восемь, — сказал я. — Пойдем посмотрим новую картину с Салли Гиберти!
— Так точно.
— Ключ на старт!
И мы с Ральфом отправились домой.
Мамы дома не было, но на моей кровати лежал ролик аудиофильма, на котором она оставила часть себя — своего улыбку, свой голос, свой слова. Я вставил ролик в проектор и наел на стену. Мягкие русые волосы, мамино белое лице, ее негромкий голос:
— Не люблю я прошатся, Крис. Пойду в лабораторию, поработаю там. Счастливое тебе. Крепко-крепко обнимало. Когда я тебя снова увижу… ты будешь мужчной.
И все.
Прайори ждал за дверью, а я в четвертый раз прокрутил ролик.
— Не люблю я прошатся, Крис. Пойду… порботаю… счастливо. Крепко… обнимало…
Я тоже еще наканнуне вечером записал ролик. Теперь я засунул его в проектор и оставил — два-три прошальных слова.
Прайори проволил меня до полуодоги. Нельзя же, чтобы он ехал со мной до Космопорта. У станции монорельсовой я крепко пожал ему руку и сказал:
— Отлично мы сегодня день провели.
— Ага. Теперь, что же, до следующего субботы?
— Хотел бы я ответить «да».
— Все равно ответить «да». Следующая суббота — лес, ватага, пакеты, старина Уикард с его верным парапистолетом. Мы другно рассмеялись.
— Договорились. В следующую субботу, рано утром. А ты береги… береги нашу маму, ладно, Прайори, обещаешь?
— Что за глупый вопрос, балда ты,— сказал он.
— Точно, балда.
Он глотнул.
— Крис.
— Да?
— Я буду ждать. Так же, как ты ждал, а теперь тебе больше не нужно ждать. Буду ждать.
— Думаю, тебе не придется ждать долго, Ральф. Я надекось, что недолго.
Я легонько стукнул его разок по руке. От ответил тем же.
Закрылась дверь монорельсовой. Каби-наринлась вперед, и Прайори остался позади.
Я вышел на остановке «Космопорт». До здания управления было каких-нибудь пятьсот метров. Я шел этот отрезок десять лет.
«Когда я тебя снова увижу, ты будешь мужчиной…»
«Никому ни слова…»
«Я буду ждать, Крис…»
Все это — пробкой в сердце, и никак не хочеется уходить, и плавает перед глазами…
Я подумал о своей мечте. Лунная ракета. Теперь она уже не будет частицей моей души, моей мечты. Теперь я стану ее частицей.
Я все шел, и шел, и шел, чувствуя себясовсем ничтожным.
В ту самую минуту, когда я подошел к управлении, стартовала вечерняя Лондонская ракета. Она вскользьнула землю, и вскользьнула и наполнила сладким треетом моей сердце.
И я сразу наcal страшно быстро расти.
Я провожал глазами ракету до тех пор, пока рядом со мной не щелкнул чьи-то приветствующие каблуки.
Я окаменел.
— К. М. Кристофер?
— Так точно, сэр. Явился по вызову, сэр.
— Сюда, Кристофер. В эти вопросы…
Ограды, к которой неделю назад мы приникали лицом, и чувствовали, как ветер становится жарким, и еще сильней прижимались к ней, забывая, кто мы, откуда мы, мечтая только о том, кем мы могли бы быть и куда попасть…
Ограды, у которой неделю назад мы приникали лицом, которые нравилось быть мальчишками, нравилось жить в небольшим флоридском городе, и школа безусловно нравилось, и нравилось играть в футболе, и палы и мамы им тоже нравились…
Мальчишки, которые каждую неделю, каждый час минуту непреемно думали о пламени, и звездах, и огроме, за которой все это их ожидало… Мальчишки, которые нравились большее.
Мама, Ральф, мыувидимся. Я вернусь.
Мама! Ральф!
И я прошел черезворота и вошел внутри огradы.

Этот рассказ перепечатан из сборника фантастических рассказов Рэя Брэдбери (М.: Детская литература, 1973). Перевод с английского Н. Галь и Э. Кабалевской.